Жалоба в суд на постановление об отказе в возбуждении уголовного дела от 11.12.2007 г. со ссылкой на нарушения международных норм

• 

В Сарапульский городской суд Удмуртской Республики

от потерпевшего Валиуллина Рустема

ЖАЛОБА

на постановления прокуратуры города Сарапула

29 августа 2006 г. я пожаловался в Сарапульскую городскую прокуратуру на действия сотрудников милиции.

Сарапульская городская прокуратура неоднократно отказывала в возбуждении уголовного дела.

Я жаловался в прокуратуру Удмуртской республики 21 сентября 2006 г., 06 октября 2006 г., 07 ноября 2006 г., 28 ноября 2006 г., 26 декабря 2006 г., постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, отменялись, но прокуратура г. Сарапула соответствующих выводов не делала.

12 февраля 2007 г. в возбуждении уголовного дела вновь было отказано.

Я обжаловал это постановление в Сарапульский городской суд УР.

25 апреля 2007 г. судья Сарапульского городского суда УР Мельников С.А. постановил оставить без удовлетворения мою жалобу на вышеуказанное постановление.

24 июля 2007 г. кассационным определением Верховного суда УР вышеуказанное постановление было отменено по мотивам того, что при производстве до следственной проверки не были опрошены Пушин А.В., Бахметова О.Ю., Коробко Л.В., Кислицин И.А., так как их объяснения могут иметь существенное значение для дела.

При этих обстоятельствах Сарапульская прокуратура отменила свое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела 07 августа 2007 г.

13 августа 2007 г. в возбуждении уголовного дела вновь было отказано.

31 августа 2007 г. вышеуказанное постановление вновь было отменено и 04 сентября 2007 г. в возбуждении уголовного дела вновь было отказано.

20 ноября 2007 г. постановление от 04 сентяря 2007 г. было отменено и 23 ноября 2007 г. в возбуждении уголовного дела вновь было отказано.

Несмотря на указания Верховного суда УР до следственная проверка вновь была проведена неполно и односторонне, неправильно применен уголовный и уголовно-процессуальный закон, не выполнены руководящие указания прокуратуры УР.

На вопросы, поставленные в жалобах и заявлениях, ответ не дан, как и прежде.

При обыске 16 августа 2006 г. не было предъявлено постановление суда об обыске и поручение о проведении следственных действии о/у в нарушение п. 4 ст. 182 УПК РФ, ч. 2 ст. 38 УПК РФ, ч. 1 ст. 152 УПК РФ. Отметка о/у Мещанинова о том, что я отказался от подписи – фальсификация, один понятой подтвердил, что я от подписи не отказывался, постановление мне не предъявлялось. Кроме того, когда я приехал, понятые уже были в помещении, что подтверждается всеми опрошенными свидетелями поэтому просмотреть факт отказа от подписи не могли, несмотря на то, что о/у Мещанинов говорит совсем другое. Второй понятой и свидетель Мухаметшин Раис Карамович пояснили, что их (понятых) пригласили на обыск, и они ждали пятнадцать минут, и уже потом подъехал я (то есть адвокат). Милиционеры же сказали, что сначала приехал я, а потом пригласили понятых. Показания понятых и свидетелей во всех моментах противоречат показаниям милиционеров, уже из этого можно сделать выводы, что милиционеры обманывают. Свидетелем того, что первоначально пригласили понятых, являются так же и Кислицин Игорь Александрович, которого так и не опросили (хотя данных для признания этого факта и так уже достаточно). Как могут понятые просмотреть в таком случае отказ от подписи – не понятно. То, что понятой утверждает о том, что показывали какую-то бумажку – так это было постановление о производстве обыска в соседнем помещении, которое я забраковал, так как там был неверно написан адрес, и обыскивать там не стали (что так же могут подтвердить все свидетели, если им задать соответствующий вопрос, они вспомнят этот факт). Если бы я отказ ывался от подписи, все бы это наверняка заметили, так как милиционеры стали бы настаивать на подписи, а потом попросили бы понятых засвидетельствовать отказ от подписи в соответствии с УПК РФ. А то, что я в протоколе обыска не сделал отметки о том, что не предъявлено постановление о разрешении производства обыска, так это, возможно, произошло потому, что я не мог в тот момент контролировать ситуацию, так как за неделю до обыска попал в серьезное дорожно-транспортное происшествие, в результате которого получил вред здоровью средней тяжести, и даже во время обыска я был в гипсе. И еще: почему я, по мнению прокуратуры, отказался от подписи в постановлении, но расписался во всех остальных документах? И еще – ни свидетель Кутявин, ни понятой Сутягин не говорили о том, что я отказывался от подписи.

Сотрудники прокуратуры г. Сарапула упорно отказываются допросить понятых Пушина, Бахметову, Коробко и свидетеля Кислицина, несмотря на указание Верховного суда.

Правомерность проведения личного обыска не опровергнута убедительным образом, так как я обосновал незаконность его нормами права. Хотя все видели, что я только что вошел в помещение с целью участия в следственном действии с участием моего подзащитного, о/у Мещанинов объявил, что собирается провести мой личный обыск. И на это было единственное возражение, которое я настоял, чтобы его занесли в протокол обыска. При этом была изъята моя личная записная книжка, в которой данные о всех моих клиентах, и копия свидетельства о государственной регистрации права, не относящаяся к ЗАО «Эконефтересурс», отыскание документов которой имел целью этот обыск, со слов о/у. В результате я лишился всех данных моих клиентов, не мог связаться с большинством из них, было нарушено мое право на адвокатскую тайну.

Согласно ст. 29 УПК РФ только суд, в том числе в ходе досудебного производства, правомочен принимать решения о производстве личного обыска, за исключением случаев, предусмотренных статьей 93 настоящего Кодекса.

Согласно ст. 184 УПК РФ при наличии оснований и в порядке, которые предусмотрены частями первой и третьей статьи 182 настоящего Кодекса, производится личный обыск подозреваемого, обвиняемого в целях обнаружения и изъятия предметов и документов, могущих иметь значение для уголовного дела. Личный обыск может быть произведен без соответствующего постановления при задержании лица или заключении его под стражу, а также при наличии достаточных оснований полагать, что лицо, находящееся в помещении или ином месте, в котором производится обыск, скрывает при себе предметы или документы, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Согласно ч. 1 ст. 165 УПК РФ следователь должен возбудить ходатайство перед судом о производстве личного обыска. Согласно ч. 5 той же статьи в исключительных случаях, когда производство обыска не терпит отлагательства, указанные следственные действия могут быть произведены на основании постановления следователя без получения судебного решения. В этом случае следователь в течение 24 часов с момента начала производства следственного действия уведомляет судью и прокурора о производстве следственного действия (Приложение №35 к УПК РФ разработано именно для этого). К уведомлению прилагаются копии постановления о производстве следственного действия и протокола следственного действия для проверки законности решения о его производстве. Получив указанное уведомление, судья в срок, предусмотренный частью второй настоящей статьи, проверяет законность произведенного следственного действия и выносит постановление о его законности или незаконности.

Итак, оперативные работники судебное разрешение на производство личного обыска не получили, не обосновали производство личного обыска тем, что я могу скрыть какие либо предметы и документы, постановление следователя для обыска не получили, а провели его самоуправно, после этого суд не уведомили, не проверили судом законность этого обыска.

Оценка изъятия документов непосредственно адвокатского кабинета и семейных документов произведена как-то странно, мили ционеры должны были изымать только документы, относящиеся к ЗАО «Эконефтересурс», а изъяли практически все не относящееся к этой организации, что подтверждается протоколом обыска. Что значит относимость к делу, например, моего ежедневника, записной книжки, журнал учета входящих договоров, журнал учета исходящей документации, журнал учета входящих документов, журнал учета исходящих документов, что к делу не относится, а относится только к адвокатской тайне и прочих личных документов, о чем записано в протоколе обыска, мне не понятно. Были изъяты системные блоки моего компьютера и компьютера моего помощника, опечатаны только крышки системных блоков таким образом, что не исключается их включение до осмотра вместе с понятыми.

Не дана оценка моей просьбе оценить слова о/у Мещанинова и Кашова, что у них имелись оперативные данные, что у меня (то есть у адвоката) в сумке могли находиться предметы и документы, имеющие значение по уголовному делу. Федеральный закон об адвокатуре запрещает им проводить оперативно-розыскные мероприятия в отношении адвоката без разрешения суда, кроме того, согласно письма начальника УУР КМ МВД УР полковника милиции Муллахметова А.С. от 25.09.2006 г., в отношении меня какие либо оперативно-розыскные мероприятия не проводились и не проводятся. На каком основании о/у за мной следили, не проверено, ведь следили за мною они в моем собственном доме, так как неделю до этого я лежал в постели у себя дома в связи с автокатастрофой, в которую я попал, и не обыск меня подняли с постели. Однако суд установил, что я не доказал факт проведения ОРМ в отношении меня, хотя об этом прямо указано в рапорте о/у Пушина на стр. 13 материалов проверки – Пушин проводил в отношении меня оперативно розыскные мероприятия, так как он выяснил, что адвокат может хранить предметы и документы, имеющие значение для уголовного дела, как сам он выразился, в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий.

О проведении оперативно-розыскных мероприятий в отношении адвоката указывается так же и в постановлении о возбуждении перед судом ходатайства о производстве обыска в рабочем помещении адвоката (лист материала проверки 16), постановлении о разрешении производства обыска (лист материала проверки 18), кассационном определении Верховного суда УР от 14 сентября 2006 г. (лист 49), объяснениями о/у Мещанинова (лист 30, 86, 87), о/у Кашова (лист 33), в которых, кроме всего прочего, отмечается, что в принесенной мною с собой сумке по оперативным данным могли находиться предметы и документы, имеющие значение для дела (хотя перед этим я с 07 августа 2006 г., после случившегося со мной ДТП, из дома не выходил, лежал в постели, следовательно, оперативные мероприятия проводились даже у меня дома).

Прокуратура представила применение вооруженной группы при обыске 07 сентября 2006 г. как обыденное явление, как будто это всегда так делается при обысках, присутствие вооруженных людей не повлияло на мои права и обязанности, хотя, судя по моим доводам, милиционеры были осведомлены о безопасности обыска, о/у Мещанинов, в частности, часто посещал объекты ЗАО «Эконефтересурс» без всяких процессуальных документов, ему никто не отказывал в осмотрах этих объектов, предоставляли все необходимые ему документы без официальных запросов, о чем имеется много свидетелей, много обысков (около десяти, имеющиеся в материалах проверки) до этого было проведено без вооруженной поддержки. Тем более указано, что оружие на меня не направлялось, основываясь только на словах милиционеров – тогда зачем было вообще ко мне в кабинет заходить этому милиционеру и долгое время находиться у меня в комнате, кричать на меня, требуя встать. Не дана оценка тому, что делал этот самый вооруженный милиционер в моем офисе, на каком основании в него зашел, почему кричал на меня, хотя понятно, что при планировании операции было известно расположение комнат и их владельцы, было известно, что это помещение адвоката. Все это, во всяком случае, имеется в материалах проверки в виде показаний Мухаметшина. Уже это является основанием для возбуждения уголовного дела, а потом допроса многих других свидетелей по делу.

Не дана оценка моему доводу о том, что доверие оказывается милиционерам, лживость показаний которых я уже разоблачил в нескольких местах, а мои показания и свидетельские отметаются, хотя я и свидетели предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, не разъясняется. Кроме того, все постановления об отказе в возбуждении уголовного дела основывается только на показаниях милиционеров, ничьи другие не оцениваются.

Угрозы применения силы подтверждаются показаниями свидетеля Кутявина, но отмечено, что он подчиненное по отношению ко мне лицо, следовательно, может давать ложные показания под угрозой уголовного наказания, а милиционеры, которых я обвиняю в совершении преступления, по мнению суда, заслуживают доверия. Например, почему мне угрожали заклеить рот скотчем, кричали, чтобы я встал и т.д. Не допрошены понятые, которые могут подтвердить это обстоятельство, если еще не забыли из-за прошествия значительного времени. Кроме того, установлено, что я вел себя безобразно при обыске, хотя свидетель и понятой так не говорят, а говорят так только милиционеры, в отношении которых я прошу возбудить уголовное дело, да и как я мог ругать в забитой вооруженными людьми комнате этих самых вооруженных людей?

Почему о/у Пушин советовал мне прекратить жаловаться в контексте разговора о чрезмерном применении силы, оценка не дана. Эту угрозу, кроме меня, слышали два свидетеля, один из которых – Кутявин – подтвердил мои слова, а второго – Кислицина – прокуратура не осмеливается допрашивать, несмотря на мое ходатайство.

Первое следственное действие, проведенное прокуратурой г. Сарапула – обыск в помещении адвоката, который вступил в дело на основании ордера по этому делу, то есть у меня, что является странным, не поддающимся логическому процессуальному объяснению.

О/у Мещанинов вел себя некорректно, кроме выше перечисленного, например, после обыска он взял с меня подпись, что копия протокола обыска мне вручена, а потом отказался вручать его и хотел уйти. Но под давлением понятых и присутствующего рядом адвоката Кислицина Игоря был вынужден сделать мне копию протокола. Этого работник прокуратуры не заметил, хотя надо было опросить понятых и свидетелей.

Не исследован мой довод о том, что все эти действия Мещанинов сделал в отместку мне, так как ранее я защищал своих клиентов при опросе им, посещении и обысках моих клиентов, воспрепятствование моей законной деятельности, запугивание адвоката, я считаю, при первом обыске был такой же мотив, о/у Мещанинов давно интересуется деятельностью ЗАО «Эконефтересурс», проводит ОРМ не только в отношении организации, но и самоуправно проводит ОРМ в отношении адвоката, ведущего дела организации.

В результате неправомерных действий работников правоохранительных органов была парализована деятельность адвокатского образования, изъяты в числе прочих моя записная книжка с записями о всех моих клиентах, изъят мой ежедневник, в котором записано о всех моих будущих и предстоящих делах, в том числе и о судебных заседаниях, в результате этого сорваны некоторые встречи и судебные процессы с моим участием, так как о них было записано в моем ежедневнике в связи с невозможностью удержать в памяти все, не выполнены обязательства по некоторым соглашениям с клиентами, так как изъято множество документов моих клиентов, изъята оргтехника. О/у Мещанинов почему-то забрал даже тетрадь с университетскими лекциями, личные документы моей жены (причем в протоколе, в отличие от других документов, он описал все отличительные признаки одного из документов жены: свидетельство о постановке на учет в налоговом органе №1581813 на гр-ку Магалимову Эльзу Равильевну, и этой самой тетради, это уже говорит о том, что документы Мещаниновым забирались всплошную, без разбора их относимости к делу).

Так же в результате неправомерных действий сотрудников правоохранительных органов, мне причинены имущественный вред, распилены сейфы, повреждено покрытие пола линолеумом, весь кабинет покрыт пылью, металлической стружкой.

Не исследован мой довод о том, что пункт 16 Основных принципов, касающиеся роли юристов (принятых Восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступлений в августе 1990 года, Гавана), закрепил: «Правительства обеспечивают, чтобы юристы могли выполнять все свои профессиональные обязанности в обстановке, свободной от угроз, препятствий, запугивания или неоправданного вмешательства».

Согласно п. 1 статьи 18 Федерального закона от 31 мая 2002 г. N 63-Ф3 «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» «Вмешательство в адвокатскую деятельность, осуществляемую в соответствии с законодательством, либо препятствование этой деятельности каким бы то ни было образом запрещаются». Согласно п 4 той же статьи «адвокат, члены его семьи и их имущество находятся под защитой государства. Органы внутренних дел обязаны принимать необходимые меры по обеспечению безопасности адвоката, членов его семьи, сохранности принадлежащего им имущества».

Вышеуказанный перечень нарушений можно было бы продолжать, практически все мои доводы остались без ответа или ответа, основанном на законодательстве.

Вышеперечисленные нарушения идут вразрез Определению Конституционного Суда РФ от 25 января 2005 г. N 42-О "По жалобам граждан Астахова Павла Алексеевича, Замошкина Сергея Дмитриевича, Карцевой Веры Константиновны и Костанова Юрия Артемовича на нарушение конституционных прав и свобод положениями статей 7 и 123, части третьей статьи 124, статей 125, 388 и 408 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" «положения статей 7, 123, 124, 125, 388 и 408 УПК Российской Федерации в их конституционно-правовом истолковании, вытекающем из настоящего Определения, не допускают отказ дознавателя, следователя, прокурора, а также суда при рассмотрении заявления, ходатайства или жалобы участника уголовного судопроизводства от исследования и оценки всех приводимых в них доводов, а также мотивировки своих решений путем указания на конкретные, достаточные с точки зрения принципа разумности, основания, по которым эти доводы отвергаются рассматривающим соответствующее обращение органом или должностным лицом».

Конвенция о защите прав человека и основных свобод ETS N 005 вступила в силу для России 1 ноября 1998 г. Согласно статье 1 Конвенции Россия обязана обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции.

Согласно определений, содержащихся в п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" к "бесчеловечному обращению" относятся случаи, когда такое обращение, как правило, носит преднамеренный характер, имеет место на протяжении нескольких часов или когда в результате такого обращения человеку были причинены реальный физический вред либо глубокие физические или психические страдания. Унижающим достоинство обращением признается, в частности, такое обращение, которое вызывает у лица чувство страха, тревоги и собственной неполноценности.

Считаю, что в этом деле со стороны ответчика имели место нарушения:

1. Ст. 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в части того, что я подвергся бесчеловечному и унижающему достоинству обращению по следующим причинам:

при обыске 16 августа 2006 г. мне не было предъявлено постановление о производстве обыска, а мой кабинет адвоката был обыскан;

в тот же день, сразу после того, как я прибыл на место обыска, меня цинично подвергли личному обыску;

при обыске в тот день, несмотря на мои возражения, цинично изымались документы адвокатского кабинета и мои личные, а так же оргтехника, хотя обыск был мотивирован другим делом, и милиционеры этим самым показывали, что я в их власти, они могут делать со мною все, по их желанию;

при обыске 07 сентября 2006 г. без всякого судебного разрешения вооруженные милиционеры зашли в мой кабинет, на меня направляли боевое оружие, кричали, несмотря на явные признаки инвалидности (я был в гипсе) требовали встать, позже угрожали заклеить рот скотчем, так как я пытался возражать, при этом объясняли, что это может прекратиться в случае прекращения моих жалоб.

отмечу, что при обоих обысках у меня было явно для милиционеров беспомощное состояние, так как 07 августа 2006 г., за 09 дней до первого обыска, я попал в серьезное ДТП, получил телесные повреждения средней тяжести, на меня был наложен гипс;

все эти действия были предприняты с целью вызвать у меня чувство страха обжалования действий милиционеров, для демонстрации мне моей неполноценности по отношению к милиционерам, неспособности бороться с ними с помощью закона, причинение мне страданий, а так же морально сломить меня. В итоге, после многих попыток обжаловать их действия, правота милиционеров в части бессмысленности обжалования их действий только подтверждалась.

2. Так же нарушена ст. 6 Конвенции, так как разбирательство дела не было справедливым и беспристрастным:

в процессе расследования отсутствовала независимость, первоначально на мое заявление о возбуждении уголовного дела незаконно ответил сам прокурор г. Сарапула Удмуртской Республики, а впоследствии мои жалобы в вышестоящую прокуратуру Удмуртской Республики всегда пересылались в прокуратуру г. Сарапула, где распределялись подчиненным прокурору г. Сарапула следователям, которые теоретически не могли исправить ошибку своего руководителя. Кроме того, фактически та же самая прокуратура осуществляет надзор за проведением проверки по моей жалобе, и следователь той же прокуратуры вынес перед судом ходатайство о проведении заведомо незаконного обыска;

беспристрастность отсутствовала и в том плане, что отдел милиции, работников которого я обвиняю, всегда осуществляет оперативное сопровождение расследований Сарапульской городской прокуратуры, втом числе и по этому делу;

распоряжения вышестоящих прокурорских работников и судебных органов откровенно игнорировались.

3. Нарушена ст. 8 Конвенции в части права на уважение частной и семейной жизни, жилища и корреспонденции моей и неопределенного числа моих клиентов. Несмотря на указание изымать документы, относящиеся к определенному делу, были допущены следующие нарушения:

Пункт 27 Основных принципов, касающиеся роли юристов (принятых Восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступлений в августе 1990 года, Гавана), закрепил: "Правительства признают и обеспечивают конфиденциальный характер любых сношений и консультаций между юристами и их клиентами в рамках их профессиональных отношений". Пункт 16 тех же Принципов: «Правительства обеспечивают, чтобы юристы могли выполнять все свои профессиональные обязанности в обстановке, свободной от угроз, препятствий, запугивания или неоправданного вмешательства»;

при проведении обыска моего кабинета мне не было предъявлено постановление о производстве обыска;

в нарушении Конвенции и внутреннего законодательства России в отношении меня проводились оперативно-розыскные мероприятия;

при обыске 16 августа 2006 г. в кабинете адвоката изымались не только мои рабочие документы, но и личные документы моей жены (свидетельство о постановке на учет в налоговом органе), что отображено в протоколе обыска. Изъята даже тетрадь с университетскими лекциями;

изымались моя корреспонденция, а так же журналы учета этой корреспонденции, что записано в протоколе обыска;

был проведен мой личный обыск, несмотря на то, что я только что приехал на место обыска;

все документы изымались стопками либо папками, без их наименования, описания, конкретизации, количества документов в папке, индивидуальных признаков документов, понятым ни один документ не предъявлялся и не зачитывался, изымались документы юридических и физических лиц, относящиеся к моей профессиональной деятельности, как по уголовным, так и гражданским и трудовым делам, изымались мои личные вещи (аудиокассеты, диски, лекарства и т.д.), были изъяты системные блоки моего компьютера и компьютера моего помощника, портативный компьютер (все это в нарушение не только Конвенции, но внутреннего законодательства);

в результате неправомерных действий работников правоохранительных органов была парализована деятельность адвокатского образования;

изъяты при личном обыске в числе прочих моя записная книжка с записями о всех моих клиентах, изъят мой ежедневник, в котором записано о всех моих предстоящих делах, в результате этого сорваны некоторые встречи и судебные процессы с моим участием, не выполнены обязательства по некоторым соглашениям с клиентами;

при обыске 07 сентября 2006 г. вооруженные милиционеры с нецензурной руганью вломились ко мне в кабинет не имея какого-либо разрешения, ни судебного, ни моего личного;

все вышеизложенное свидетельствует о том, что обыски были связаны исключительно с деловой активностью, тем более что следователи даже не потрудились проверить мой довод о том, что с о/у Мещаниновым ранее я имел множество контактов по разным другим делам.

следовательно, было вмешательство в смысле ст. 8 Конвенции, не предусмотренное законом, не преследовало правомерные цели, не было необходимо в демократическом обществе.

4. Так же нарушена ст. 13 Конвенции, так как мне не было обеспечено право на эффективное средство защиты, государство нарушило свои позитивные обязательства провести эффективное расследование, по следующим причинам:

согласно статье 1 Конвенции Россия обязана обеспечивать каждому, находящемуся под его юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции, что подразумевает необходимость проведения эффективного официального расследования;

несмотря на то, что мои доводы были последовательны и подробны, практически ни один из них за все это время не получил оценки вообще, либо какую-либо адекватную оценку, расследование не проводилось, доводы не проверялись, свидетели не опрашивались, показаниям опрошенных свидетелей оценка не давалась либо находились предлоги их опорочить, отказы в возбуждении уголовного дела основывались целиком на показаниях обвиняемых мною милиционеров, несмотря на их нелогичность и противоречие опрошенным свидетелем во всех местах, а не только их обвиняющих, а так же невозможность их отнести к беспристрастным свидетелям;

несмотря на то, что в заявлениях о возбуждении уголовного дела я отмечал факты причинения мне материального вреда, не было проведено даже такого необходимого следственного действия, как осмотр места происшествия. Осмотр не произведен по настоящее время;

дело представляет собой невысокую сложность, но большую общественную опасность, так как обыскан адвокат в результате исполнения им своих обязанностей по защите, но не смотря на все это расследование продолжается уже полтора года, эффекта никакого нет, так как постановления о прекращении уголовного дела постоянно отменяются. Прокурорская система умышленно поставила задачу затянуть это дело;

Все постановления об отказе в возбуждении уголовного дела абсолютно идентичны, несмотря на их отмену по процессуальным основаниям, решения об отмене игнорируются, постановления идентичны вплоть до технических ошибок, распечатаны из одного компьютерного файла, в них добавлялись только сведения о новой отмене предыдущего постановления;

На данный момент процесс расследования является формальностью с предсказуемым результатом.

В соответствии с вышеизложенным, прошу:

Истребовать материалы проверок по моим предыдущим заявлениям из прокуратуры г. Сарапула.

Истребовать материалы дела в Сарапульском городском суде по моей предыдущей аналогичной жалобе (судья Дериглазов).

Отменить постановление об отказе в возбуждении уголовного дела Сарапульской городской прокуратуры от 04 сентября 2007 г.

Направить соответствующие материалы для объективной проверки поводов и основания к возбуждению уголовного дела в органы, осуществляющие уголовное преследование.

Обязать эти органы немедлен но отреагировать на факты и обстоятельства, установленные судом, и принять необходимые меры, обязать устранить допущенные нарушения, на которые указал суд.

ПРИЛОЖЕНИЕ:

1. Копия постановления прокуратуры города Сарапула от 23 ноября 2007 г.

2. Копия кассационного определения.

3. Копии постановления о прекращении производства по делу судьи Дериглазова.{jcomments off}